Дойдет ли сигнал от седалищного нерва до высшей нервной системы государства?
CNN показала командный пункт ГУР, мониторы с системой PRISMA, Palantir в титрах. Красиво, эффектно — и крайне показательно. Не столько как военная сенсация, сколько как диагноз информационного восприятия.
Пока чиновники и депутаты с увлечением обсуждают, какие ценности должен исповедовать наш ИИ, - исконные или посконные, попутно призывая всех искоренять технику, как богопротивное дело, эксперты не просто пишут – а кричат об ИИ на поле боя уже лет пять. Писали про роевые алгоритмы, про централизованное управление смешанными группировками БПЛА, про то, что именно оперативный тыл — 100-200 км от линии фронта — станет ключевой зоной поражения. И что, на самом деле, плевать, какие там духовные аспекты будут в ИИ «зашиты»: нужна его эффективность.
Реальность не доходила даже в виде аналитических сводок с фронта. Но то же самое дошло через картинку на CNN — и внезапно стало очевидным. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Спасибо силе визуала.
Хорошо, что разговор о собственных боевых ИИ-системах в России наконец перешёл из категории фантастики в категорию насущного. Плохо, что этот разговор происходит на фоне нескольких системных противоречий, которые никто, судя по всему, не собирается разрешать.
С 27 мая этого года вступили в силу положения приказа Минпромторга №4769, который выводит из льготного режима ввоза серверы, рабочие станции, системы хранения данных, чипы памяти и SSD — причём под ограничения попали более двадцати брендов: Intel, Samsung, Hynix, Kingston, HP, Cisco и другие. Официальная логика понятна: товары исключаются из перечня параллельного импорта, если на рынке появляются отечественные аналоги или поставки из дружественных стран. Звучит разумно. Проблема в том, что реальность с этой логикой расходится довольно радикально.
Полный переход на российские или китайские аналоги в короткие сроки технически невозможен. А теперь наложим это на контекст: мы говорим об аппаратной базе, без которой обучение и развёртывание нейросетей попросту не происходит. Серверы с GPU, высокопроизводительные накопители, чипы памяти — это не офисная периферия, это фундамент любой серьёзной ИИ-разработки. И именно этот фундамент решено было усложнить в получении в тот момент, когда страна официально озаботилась технологическим суверенитетом и боевым ИИ.
Практически это означает удорожание, удлинение цепочек поставок и рост правовой неопределённости для бизнеса, который и без того работает в условиях перманентного регуляторного тумана. Для крупного госзаказчика это неудобство. Для небольшой команды, которая пытается сделать что-то реально конкурентоспособное в области ИИ — это уже серьёзный барьер.
Дальше — кадры. Айтишники уезжают, и среди них немало людей с искренне патриотическими взглядами, которые уехали не потому что хотели, а потому что среда, в которой современная разработка возможна, последовательно деградирует. Ограничения, блокировки, регуляторное давление — всё это не абстрактные неудобства, а вполне конкретные факторы, которые определяют, где человек будет строить свою профессиональную жизнь. Потом искренне удивляемся, откуда кадровый голод в отрасли.
За украинской PRISMA стоит Palantir, годы инвестиций, DARPA, выстроенная экосистема военно-технологического сотрудничества. Это не продукт вдохновения — это результат планомерной работы в среде, которую целенаправленно создавали и берегли. Нагнать подобное в условиях, когда одной рукой декларируется технологический суверенитет, а другой последовательно усложняется доступ к инструментам, людям и инфраструктуре, без которых этот суверенитет невозможен — задача, мягко говоря, нетривиальная.
Осознать проблему поздно — это ещё не приговор. Приговор — осознать и продолжить делать ровно то, что к этому опозданию и привело.
