Американские промежуточные выборы 2026 года дают повод задуматься о более фундаментальном процессе, чем очередное поражение партии действующего президента. Возможно, мы наблюдаем трансформацию самой модели политического представительства в США.
В 2024 году Дональд Трамп вернулся в Белый дом, получив поддержку избирателей, которые рассчитывали на изменение экономического курса, снижение стоимости жизни, ужесточение миграционной политики и возвращение Америке прежнего положения в мире. Спустя два года республиканцы потеряли контроль над обеими палатами Конгресса. Демократы получили возможность блокировать значительную часть президентской повестки.
Само по себе это не является историческим прецедентом. В 2006 году демократы нанесли серьезное поражение республиканцам Джорджа Буша-младшего. В 2010 году республиканцы отобрали у демократов Барака Обамы 63 места в Палате представителей. В 2018 году демократы лишили республиканцев Трампа контроля над нижней палатой Конгресса. Американская политическая система давно использует промежуточные выборы как механизм наказания действующей администрации.
Однако нынешняя ситуация интересна другим. В 2024 году Трамп сумел привлечь значительную часть избирателей, традиционно голосовавших за демократов. В 2026 году часть этих групп вновь поддержала демократов. Исследования электорального поведения показывают, что среди избирателей, для которых главной проблемой была экономика, преимущество Трампа в 2024 году сменилось преимуществом демократов в 2026-м. При этом важную роль сыграли не только переходы между партиями, но и демобилизация разочаровавшихся республиканцев, а также мобилизация оппозиционного электората.
Иными словами, речь необязательно идет о массовой смене политических убеждений. Избиратель все чаще голосует не за определенный политический проект, а против тех, кто в данный момент находится у власти.
Это позволяет говорить о формировании своеобразной модели перманентной электоральной контрмобилизации. Одна политическая сила получает власть благодаря общественному недовольству предыдущей администрацией. Но уже через два года сама становится объектом такого же недовольства. Ее оппоненты получают возможность вернуться к управлению, не обязательно предлагая обществу принципиально новый и разделяемый большинством государственный проект.
В результате возникает парадокс. Демократические институты продолжают функционировать, выборы проходят, власть сменяется в соответствии с конституционными процедурами. Но способность политической системы обеспечивать устойчивое представительство общественных интересов становится все более сомнительной.
Политическая система сохраняет способность производить легитимную власть, но все хуже справляется с задачей обеспечения последовательного государственного курса.
Еще в 2013 году британский политолог Питер Мэр в книге Ruling the Void описывал постепенное опустошение западной партийной демократии, где партии теряют связь с социальными группами, которые исторически составляли их электоральную базу, превращаясь в профессионализированные организации политического управления. Граждане, в свою очередь, все меньше воспринимают их как собственных представителей.
Американские события позволяют вернуться к этому тезису с новой стороны. Возможно, партии сохраняют организационную мощь, финансовые ресурсы и способность мобилизовать избирателей, но все хуже обеспечивают устойчивую связь между общественными интересами и государственным управлением.
Вопрос в том, почему ни одна из конкурирующих политических сил не может рассчитывать на достаточно устойчивое общественное согласие, чтобы реализовывать свой государственный проект хотя бы на протяжении одного президентского срока.
Возможно, мы наблюдаем переход от партийной демократии к своеобразной плебисцитарной демократии, в которой общество периодически выносит вердикт действующей власти, но не формирует устойчивого согласия относительно того, какой политический порядок должно занять ее место.