Дмитрий Зименкин. «Ложь войны».
Лично я к людям из мест не столь отдаленных, отсидевшим по не позорным для мужчины статьям, относился всегда с пониманием, а в юности, признаюсь, еще и с долей уважения.
Ну, и дурак же, скажете вы. Безусловно.
Спортивные брюки с красной полосой, напоминающей милицейский лампас, не носили. И хотя яблоко из банана не лепили, но кто-нибудь по пьяни из нашей компании мог заругаться на невнимательную продавщицу из-за того, что та по ошибке вместо котлеты в тесте разогрела сосиску в тесте: «Ты, что дура? Я не буду это есть, сосиска на х** похожа!»
Бред полный.
Однажды я познакомился с настоящим блатным уголовником, который чалился по тюрьмам и зонам больше десятка лет.
– Перед теми, кто прошел Соликамск, я куртку сниму, – с пиететом заявлял Клемеха.
Нигде так не ломали авторитетов, как в этой исправительной колонии. Ходят слухи, что в соликамском «Белом лебеде» лишились своей короны 130 «воров в законе». Их ломали.
– Слышал песню «Лесоповала» «А белый лебедь на пруду качает павшую звезду»? – спросил у меня уважаемый среди блатных уркаган, чье лихое прошлое обманчиво маскировали интеллигентские очки.
– Конечно! – воскликнул я, как можно не знать!
– Так вот не про птицу и водоем она, – заговорщически прохрипел Юра. – А про тюрьму соликамскую и слетевшую с плеч воровскую звезду!
Потому Юра милиционеров презирал. И, нося фамилию Климентов, не терпел, когда его кто-то по неосторожности называл Климент. Климент звучало для сидельца немного оскорбительно.
Оскорблялся и наш водитель магазина Вован Цветков, когда кокетливая продавщица Геля называла его Цветным. – Не называй меня Цветной! Цветные – это менты! И фамилия моя не мусорская! – злился Вова.
Пишет мне как-то один отслуживший контракт «кашник», при этом зовет на подмогу свою жену и друга. Матерят, угрожают, все из-за поста в моем телеграм-канале:
«Ты, мол, героя СВО оклеветал.
На бабло попадешь или в тюрьму поедешь, где уж похлопочем о твоем будущем».
Нет, чтобы как-то по-человечески начать разговор, задать вопрос без агрессии, получить ответ, да и прояснить ситуацию. Ведь вроде бы в тюремном обществе учат с людьми-то общаться. Или нет?
Ну, ладно.
Выяснилось, что это пишет тот самый пациент с фотографии, которую мне прислал фронтовой хирург Сергей Кучиц.
«Привезли без сознания раненого вэсэушника, вон, видишь, у него свастика во все плечо? – написал врач. – Подлатали. Еще бегать на протезах будет».
Лица на фото нет, имени и позывного в тексте тоже, личность абсолютно не раскрыта.
«А свастика во все плечо, так это знак «отрицалова», – возмутилась жена оскорбленного супруга в комментариях под моим постом, – лагерная наколка моего мужа!»
«Отрицалами» на тюремном сленге называют зэков, конфликтующих с администрацией колонии, отрицающих, не признающих официальную власть зоны.
В то время, когда другие осужденные мужики работают, эти принципиально отказываются от любого тюремного труда, живут по воровским понятиям, соответственно, презирают «кума» – начальника зоны и считают, что сотрудничать с ним – это «западло», то есть стыдно, унизительно, ниже своего достоинства.
Я не знаю, как воевал это боец, как именно получил свое ранение, лишившись руки и ноги, и я, конечно, убрал этот пост, хотя там и не видно его лица.
Но мне интересно одно: если человек так гордится этим блатным статусом, свастикой на плече и отстаивает свою уркаганскую честь, то как он может продолжать быть «отрицаловом», если подписал контракт с властью, с большим «кумом», как они говорят?
Почему на зоне и с обывателем он такой принципиальный, а за ее пределами перед «лампасниками» нет?
А если нет, то и выступать за какие-то понятия с пеной у рта глупо и незрело.
Ну, или просто фальшиво.
А то нередко слова обо всей этой современной воровской романтике являются лишь ширмой для корыстных дел. Когда человеку становится очень нужно, он вдруг легко меняет понятия или трактует их так, как в тот момент удобно и выгодно.
Бывает же такое?
А вы тоже не едите целиком и не любите ?)
P.S. — движение АУЕ признано экстремистским и запрещено на территории самой свободной страны
